You are viewing ban4a

Previous Entry | Next Entry

vampire


Начало здесь


Е.Г.: Расскажи тогда сначала о совместных с Гошей работах, и потом о своих собственных.

С.П.: Тогда еще не полностью умер поп-арт, а тем более в Одессе - не знаю, как в других городах. И Перцы, собственно, тяготели к поп-арту, и Гоша тяготел к поп-арту, Марта просто, у нее такая просто смелая, чудовищная живопись, я боюсь давать определения, но очень оригинальная и очень классная, она действительно хороший живописец. А мы делали такой поп-арт, тяготеющий к концептуализму. Там было очень много текстовых работ, под влиянием "Коллективных действий" сделанных. Одна из первых работ была такая: символы. Брали там этикетки из-под чего-либо, каких-то продуктов. Вот например, говорят, что она в "ТИРСе", - "Мусс", она была в Германии на выставке, там с манкой еще чего-то. Там такая была работа - перерисован рисунок с лицевой части "Мусса яблочного". "Мусс" написано так красиво, а по центру там круг такой, и этот круг я очень-очень большим слоем замешал краску с манкой и очень толсто... я тогда полюбил мастихин ужасно и вылепливал там прямо фигуры, очень густой был раствор, замес вернее. А в этом замесе как бы были нарисованы такие тараканы коричневые большие.

То есть имелось вввиду, что этот мусс годится только тараканам в пищу. Омерзительнейше. Или там повидло. У меня была такая работа. Отвратительнейший желтый цвет, посредине зеленая полоса, и где-то на одной трети от низа жирная надпись - ЭдгарПовидло, одним словом. Потом у меня в то время любимая работа - пачка из-под сигарет "Лигейрос", очень красивая такая работа. "Лигейрос" - на таком фиолетовом фоне парусник, я потом выяснял, в общем, благодаря ему исход революции на Кубе был предрешен. Короче, как наша "Аврора" по значимости. И внизу белое - там где текст, все остальное фиолетовое и золотистый кораблик. И я точно такими же цветами, тем же шрифтом написал, только не "Лигейрос", а "Пидейрос". Такие вот были работы. Совместных с Гошей мы очень много работ сделали, но мне очень скоро перестала нравиться его манера. Я даже не знаю, как это точно назвать, но Войцехов называл это то ли глюки, то ли что.

Е.Г.: А что делал Гоша?

С.П.: Они с Мартой делали такие смешные работы. Вот, например, я помню, когда мы на Бугаевке жили. Одна из форм Шивы - шестирукая форма, и они с Мартой сделали - мужик русский в красной рубашке, с бородой такой густой, грязной, патлы такие грязные, все грязное, на фоне деревьев, видно, такие всклоченные волосы, наверняка, вполне могли завестись вши, но при этом у него восемь рук, и эта работа называлась "Вшива". Изображения такие комические, но с текстом. Либо сам текст, либо какое-то изображение с текстом, название работы дополняло саму работу. Мне это сначала нравилось, но потом очень быстро перестало нравиться. Потому что я ознакамливался с творчеством... мне Лейдерман показывал журнал "А-Я", "Флеш-арт", и потом я много общался с Сережей Ануфриевым. Я вообще с детсва с ним дружил. И еще Гоша надо мной смеялся - на фиг тебе это нужно? А я начал искать что-то свое, то есть я понимал прекрасно, что не смогу делать что-то как "Медгерменевтика", как делают "Коллективные действия", я многое не понимал из того, что они делают, но я начал искать что-то свое. То есть мы очень скоро разошлись с Гошей, и параллельно как-то так получилось, что и с музыкой у нас возникало все больше разногласий. Я был более смиренен, конечно, потому что я понимал, что я очень благодарен ему за все, что он сделал для меня, сделал из меня художника и так далеее, познакомил с людьми.

В конечном итоге он сказал, что это хорошо. В принципе он заставлял меня делать эти работы совместные только для того, что бы я начал что-то делать. И тут я начал делать работы - у меня была серия "Эоловы капканы". Эол - это бог ветра. Я начал придумывать приспособления, такие механические на таком схематическом изображении природы, гор там. И я оказался неплохим колористом, в принципе, мои работы были похожи на такие иллюстрации из детской энциклопедии последнего выпуска. Там начал ударяться в какие-то схемы, стрелочки везде ставить. И после того, как появилдась эта серия "Эоловы капканы", пришла в голову мысль Войцехову и Гоше с Мартой, и другим отправить меня на Фурманный. Отправили меня на Фурманный, и там я начал эксперементировать и достаточно удачно. Что тормозило - я был женат, тогда только женился, и жена меня очень тормозила. И ей как-то нужно было поехать к маме и месяц, что ее не было, я сделал колоссальное количество работ: десять 2 на 1.5 метра, и еще кучу маленьких и средних работ. То есть на Фурманном я состоялся как художник, почерк свой нашел.

Е.Г.: "Эоловы капканы"- альбомчик?

С.П.: Я сделал альбомчик, а потом самые удачные маслом.


Е.Г.: Сохранился альбом "Где же мамонты?".

С.П.: А вот этот альбом я уже делал потом в Одессе. Альбомы я вообще начал делать, когда приехал из Москвы. В Москве же я делал только живопись и пытался делать объекты. И пытался, и делал.


Е.Г.: А какие объекты ты делал?

С.П.: А я, честно говоря, не помню. Первый объект я сделал, когда уже Фурманный развалился. На Чистых Пудах я сделал не то что объект, а инсталляцию из каких-то там игрушек. Но я другое хочу сказать: мне ужасно нравился всегда Костя Звездочетов, его работы - я просто фанатирую на его работах. Всегда я тяготел к работам такого рода, но таких я даже и не пытался делать. Говорили что вот, я как бы повторяю их. Вспомнил об объектах - это была выставка "Матери Буратино", когда я первый объект свой выставил. Она происходила на Чистых Прудах, в мастерской Войцехова и Сени - Узенькие Глазки, в двух комнатах смежных. Мне очень понравилась Костина работа - он просто достал фотогафии каких-то испанских революционеров, какие-то там военные действия или просто там какого-то испанского офицера, или гарибальдийского персонажа. Одна фотография - он просто стоит по пояс или даже меньше, в бою там, еще что-то. И надпись такая сверху - "Материбу Ратино". То есть имелось ввиду, что Материбу - как бы имя, а Ратино - фамилия. В духе стендов наших совдеповских сделано, то есть там стендик такой, натянут такой холстик негрутованный и наклеены вот эти вот штуки и из бумаги этот текст - гениально. А объекты я стал благодаря Сереже делать, Сережа вообще очень сильно повлиял на мое творчество. Мы, кстати, и вместе делали каие-то штуки вот такие. Раскладушки.

Поскольку я же работал в мастерской, которая принадлежала Маргарите Георгиевне, я сделал там ремонт полностью и за это там работал. И когда Сережа приезжал, я ему показывал. Причем я всегда благодарен Сереже за то, что он не делал, как это делают остальные, на Фурманном особенно, - там существовало только две оценки: либо говорили "гениально", либо ничего не говорили. Либо плохо, либо гениально, а что "гениально", а что "плохо" - никто не мог объяснить. Мало кто вообще что понимал. Вот Костя Звездочетов мог сказать что-нибудь конкретное, указать на ошибки и высказать свое мнение. И Сережа - Сережа мог вообще часами на эту тему говорить. Когда он приезжал, мы с ним делали, и в Москве делали, но больше в Одессе. Мы делали в этой мастерской такие раскладушки, мне папа достал, тоже высоты метр, чуть больше метра. А шириной сантиметров сорок. Как ширмочки раскладывались, длинные. А в них такие стенды, как действовать при отравлении, при воздушной обороне, разных видах нападения - как правило это все закрашивалось, но иногда кое-что оставлялось. И вот коллажики такие туда вклеивались, кое-что дорисовывалось, очень классно получалось. Какие-то я сам делал, а какие-то мы с Сережей, сидели до утра.


Е.Г.: А куда все это делось?

С.П.: Это оставалось у Риты, может я забрал какие-то. Вообще очень плачевно получилось, что при перевозке, когда я переселялся с одной квартиры на другую, папа просто уничтожил (у меня были просто чудовищные проблемы с папой) где-то порядка пятнадцати моих альбомчиков, очень классных. Там альбомчик был, у меня сохранилось, когда я лежал в дурдоме, мне давали 556 вопросов разных, и на них нужно было ответить, то есть два столбика - да или нет. Это по американской какой-то технологии, разработанной американскими психологами. И у меня почему-то сохранилось, то есть я стал делать альбомчик, но не взял все 556 вопросов, а только некоторые, самые такие гениальные. Например, "Я люблю танцевать не так как все", и ты должен поставить птичку, либо ты согласен с этим, либо нет. "Я боюсь прикасаться к ручке дверной, если я нахожусь в чужом доме". Или "Мне снятся эротические сны". Иногда они повторялись, перефразированные, то есть слова переставлялись местами, что бы, если человек косит, что бы уличить его в этом. Я, конечно же, сразу ответил на все это так, что мне сказали: "Молодой человек, этого не может быть, потому что, судя по вашим ответам, у вас сразу же и алегофрения, и шизофрения, и даунизм, и все что хотите. Переписывайте".

Я там несколько раз переписывал, уже сосредотачивая свой ум. А я знал, какую статью хочу - психопатию шизоидного круга. И я читал литературу, какое поведение и какие поступки, чтоб не пойти в армию. И я выбрал самые удачные, самые идиотские высказывания. И делал коллажики из открыточек, серии разных художников, Гоген там, Айвазовский. Потом все-таки масло лежит, и я некоторые сделал маслом. Дома есть такая большая картина, она не относится к этому, я ее просто одновременно делал, думал сделать ее к этому альбому, но она отдельно вышла. Там просто на фоне природы, Левитан нарисовал "У озера" или там "Берег озера". Короче, Левитан, природа, а на этом фоне возлегают пресонажи из картины Рубенса "Вакханалия", там мужчина и женщина, кормящая младенца, и вместо ног у них копыта. И они так идеально легли на эту левитановскую природу, что как бы они там и находились, органично вписалось. И я назвал эту работу "Сразу видно, насколько Рубенс лучше Левитана". А этот альбомчик папа тоже уничтожил, а он был такой толстый. Это гениально было, все кто смотрел, всем очень нравилось.


Е.Г.: Это невосстановимо?

С.П.: Нет, что ты - он в мусоропровод пошел. Потом мы еще в Германию ездили. И там в Баварии ни у Гоши с Мартой, ни тем более у меня ничего не купили. А я тогда делал уже строго концептуальные работы, а Гоша с Мартой - все такие же смехуечки, это их абсолютно не интересовало, и даже Ройтбурд их не заинтересовал. Купили у Лыкова пару график, и то только потому, что узнали, что Лыков рисовал свою графику на обратной стороне плаката с изображением Брежнева. А я поставил нарочито очень большие суммы на свои работы. И мной заинтересовалась куратор галереи "Север", и она предложила мне сделать работу для концептуальной выставки с очень смешным названием "Земля - наш дом". И я написал, она сейчас в городе - у меня была любимая девушка, я ей подарил. Очень классная работа, считаю ее самой удачной из моих работ. Но это было уже после Фурманного, на Фурманном было гораздо интереснее. Когда я появился, там еще ходили какие-то галерейщики, но у меня ничего не было, а пока я наработал нужное количество. А там нужно, как правило, работ сорок, чтобы галерейщик видел, что художник представляет собой, потому что бывают такие, которые сделают там пару удачных работ.

А если серьезно, то нужно, чтобы видели, можно ли на него ставку делать. И пока я все это сделал, бум начал постепенно проходить, к сожалению, но все-таки у меня очень много работ купил - около тридцати работ, с первого захода штук пятнадцать - Борисов. И сейчас Сережа приехал и сказал, у него же там был пожар, что все мои работы... У него же гигантская коллекция, он у всех покупал, не за большие деньги, правда, но как палочка-выручалочка был. Ему все продавали. Единственное, что я опасался, чтоб это были хорошие руки, но это оказались хорошие руки. Выяснилось, что большая часть моих работ находится в Швейцарии, потом часть в Австрии. Их сразу заинтересовала вся серия "Эоловы капканы", и они взяли на выставку-продажу. И они позорно как-то исчезли, никому ничего не заплатили, это была какая-то скандальная история. И так постоянно, галерейщики мало заходили, но какие-то люди западные заходили, брали работы на выставки. И не всегда даже успевали высыхать работы. Очень благоприятное, счастливое было время, мне нравилось работать. Вставал я в шесть утра, как раз, когда жена моя засыпала в это время, работал до десяти-одиннадцати, делал большие работы. Тогда уже пошел бум на большие работы, Войцехов заразил всех.


Е.Г.: Давай вернемся к твоей одесской деятельности, к периоду "Дети на травэ".

С.П.: А вот мне предлагали сотрудничать с КГБ. Они мне говорили - ты будешь ходить в те же дома, куда ты и ходишь, но просто будешь докладывать, о чем они там говорят, какие они непристойные вещи про советскую власть говорят. И я им сказал - да, да, конечно, и все на этом закончилось. На самом деле меня было тяжело найти, потому что я дома не жил, иногда приходил ночевать. И постоянно мотался в Москву. А когда я начал мотаться в Москву, про меня вообще уже забыли. Там родители сказали - а он в Москве, не знаем, где, а им и гора с плеч. А больше было неприятностей в плане музыки, хотя у нас не было конечно антисоветских песен, хотя нет, была одна - "Я пишу на парте маты, Маркса-Энгельса цитаты". За эту песню забирали нас в казематы - меня, Кармана, Юру Пальцина, нашего продюсера. За эту песню нас могли и посадить, только-только начиналась Перестройка. "Я люблю февраль и март, я люблю тебя, соц-арт, а еще люблю я телку - молодую комсомолку" или "Комсомольцы, коммунисты, пионеры-активисты, с партой выйду я из марта, молодой герой соц-арта". И офицер КГБ мне сказал - мы знаем, кто вы такие, вы - танки. Не панки почему-то, а танки.

Причем не только КГБ, тогда еще комсомольский дух у людей был сильный. И добровольцы ходили и просто помогали милции вылавливать тех, у кого браслеты. То побьют, то еще что-то, пока не начали по телевизору показывать вот эти ансамбли, тогда люди начали понимать, что в принципе это не фашисты, а просто музыка, такое течение. А советская информация внушала массам, что это фашисты, надо с ними бороться. И пытались же, само же население. Помню, меня забрали, сняли все значки и начали зачитывать список ансамблей, которые запрещены. И я его на середине просто остановил: "Вы просто скажите, которые не запрещены, это займет гораздо меньше времени, чем будете зачитывать". На самом деле было странно, страшно не очень и очень приятно внимание со стороны властей и тех же родителей. Все было против нас - и общество, и родители. И мы собирались вместе и чувствовали себя другими. Не просто там тупо - пошел на работу, пришел с работы.


Е.Г.: Марта упоминала о Игоре Манилевиче - Комоне, она говорила, что вы все вместе собирались.

С.П.: Ну, Комон просто друг был, он просто скупал работы, там выпрашивал, ему дарили, рисовал каких-то бабочек иногда, то есть пытался что-то делать. Начал писать книгу про Войцехова, когда еще Войцехов был в своем уме, когда он еще - что не слово, то перл. Комон, он своей лепты не внес. Вот Гоша и Марта, они ужасно продуктивные и были и есть, и я был взращен рядом с ними и тоже старался делать: ах, вы сделали две сегодня работы? А я сделаю тоже! Я старался изо всех сил, но у меня меньше получалось, конечно. А задумок сначала не хватало, а потом как понеслись задумки, просто не успевал их рисовать. Прекрасное тогда было время. Но потом я немножко остепенился, подумал, что не в количестве дело, лучше сделать несколько работ, но хороших, чем сделать много. И конечно, очень много дало то, что я поехал в Москву. Приехав в Одессу после первой поездки в Москву, я уже полностью работал отдельно от Гоши, на другом уровне. Он предлагал мне делать совместные работы, но я уже полностью не мог с Гошей работать. И мне очень нравился сам подход Медгерменевтики, мне не всегда было понятно то, что они делали, но нравился сам подход. Ужастно нравились Мухоморы, чуть меньше "Коллективные действия", я во многом, конечно, ничего не понимал, мне тогда еще было мало лет. Потом еще Чемпионы мира мне нравились, но чуть поменьше.


Е.Г.: Ты считаешь, что все разрушили большие деньги, появившиеся у художников в период русского бума?

С.П.: Нет, это не русский бум все разрушил, это Перестройка все разрушила. Все одно к одному, и мера вседозволенности, когда это все вышло из подполья. Когда это запретный плод был - это было гениально. Я помню, приехали москвичи, а в Одессе этого же никогда вообще не было, нас вызвали в КГБ один раз и все. Тот офицер, который нас называл "танки", он же сам прикалывался со всего этого. Он понимал, что какие могут быть враги номер один, он прекрасно понимал, что враги - это враги, а мы такие просто, он считал нас больными людьми на самом деле. А в Москве почему-то очень серьезно ко всему этому относились. После того, как вышел "Золотой диск", Сева Новгородцев передал - их каждого с шизофренией отправили в армию и не просто в армию, а на Дальний Восток. Сняли статью, которая не снимается, и моментально отправили в армию. За такие вещи могли и посадить - это им повезло, что в армию. Одесса -настолько расслабленный город, что когда были эти путчи, люди даже на работу ходили. Я помню, когда они приехали к нам, у Войцехова на квартире было собрание. Это еще до того как я стал художником, приезжали москвичи, это еще при Брежневе было. Приехали из Мухоморов оба Мироненки, Звездочетов, Свен Гундлах. Небольшая группа, они привезли тогда этот журнал, "А-Я", самиздатовские какие-то.

Потом, я уже говорил, было единство между художниками и музыкантами, у москвичей была группа "Среднерусская возвышенность", у нас "Дети на травэ". "Среднерусская возвышенность" играла на открытиях выставок. И было вот это собрание у Войцехова дома, а мы с Гошей тоже были приглашены не как художники, тогда даже Гоша только начинал что-то мазать, себя не афишировал. Но чувствовалось, что они пришли к Войцехову поговорить, и нам это с Гошей со стороны напомнило художественные фильмы про революцию, когда собирается кружок политический, и там читают молоком написанный зашифрованный текст. А мы накупили спирного, а они нет, чтобы пить - они обсуждали вопросы, о том, что делать, как держать связь, пересылать работы и готовил тогда Войцехов две акции очень хорошие. Тогда было в Пале-Рояле Творческе объединение художников - ТОХ, ну такое, как сейчас в Горсаду, но абсолютно некоммерческое, конечно, там были такие странные штучки. Марта, например, повесила рубаху, Войцехов ходил с надписью "Своя рубаха ближе к телу", что-то такое патефон топчет там. Никто ничего не собирался продавать, просто собирались показать друг другу и людям. Но все это мероприятие было как акция, но под эгидой Творческого объединения художников. Одна акция была "Геодезическое измерение" в Пале-рояле.


Е.Г.: Ты имеешь ввиду "Разведку художественных залежей"?

С.П.: Причем там была такая ситуация - достали все необходимые приборы, у Кармана родители геодезисты, и они хранили все материалы дома, вот этот прибор с оптикой он именно выкрал на один день. Так все это замечательно помню. И как назло посетил в этот день Пале-Рояль какой-то старый геодезист, а Карман специально пошел с родителями несколько раз на работу, что бы посмотреть, как все это делать, подслушивал, что нужно говорить, что нужно кричать, как махать, чтобы все это было более-менее правдоподобно. Но все равно с точки зрения профессионала это выглядело ужасно. И там этот: "Я, старый геодезист, прекратите это безобразие, сволочи, я сейчас милицию вызову!!" Ну, короче, удалось ему объяснить, что это такое. "Какая акция, что еще за акция, вы где живете, вы в советской стране живете!" И как раз эта акция и была на самом деле самая ох…тельная. Это было в один выходной, а на следующий было мытье Пале-Рояля, то есть все в белой одежде мыли Пале-Рояль, Звездочетов и все, взяли ведра и мыли.

Е.Г.: То есть это была совместная акция с москвичами?

С.П.: Да, и это обсуждали, вот после того, как это все обсудили, они даже законспектировали это все, план составили. А у нас с Гошей всегда все экспромтом, даже песни - комнатный альбом. Более раскованные были, а москвичи считали, что вот идеи должны быть. Действительно напоминало эти вот политические кружки, запрещенные. Потом, после этого, даже люди, которые не имели к нам отношения, начали какие-то акции делать, хипари. То есть заразили город, город начал как-то шевелиться, это было интересно. Там же и сидели портретисты. И сейчас сидят, бездарные абсолютно. А в Москве Лара Звездочетова сделала акцию, собрала весь Фурманный, и пошли на Арбат, собрали нужное количество денег, и все нарисовались у разных этих портретистов. А потом сделали выставку внутреннюю. Вот эти вот комнатные выставки - это самое гениальное. В Москве на Фурманном были эти выставки, а в Одессе очень много делали Гоша с Мартой в коммуне. Я хочу еще рассказать про Кармана акцию, я думаю, что ни до этого, ни после этого, лучшего он никогда ничего не сделал. Это был пилотаж его творчества, ох…тельная выставка, посвящалась "Мухоморам". Была приглашена группа лиц в количестве двадцати человек, и все были предупреждены, что бы за несколько часов до того как они придут на акцию, не мочились ни в коем случае, ни под каким видом. И был определен маршрут от центра города до второй станции Черноморки, до дома Гены Подвойского. Дорога проходила через две пивные, где дважды останавливались все и выпивали по два бокала пива, и опять-таки не разрешалось никому мочиться, ни под каким предлогом.

И естественно, дойдя до места назначения, многие, если не все, уже очень хотят это сделать. И тут Карман вынес большой таз, который был разукрашен с внешней стороны краской под мухомор, то есть красный с белыми кружочками. И было предложено всем помочиться именно в этот таз. И все помочились. Причем есть гениальные фотографии, отснятые Лаником, очень хорошего качества, как люди шли, как мочились. Вот, все помочились, после чего Карман, раздевшись до трусов семейных, поднял этот таз и вылил себе на голову. Есть гениальная фотография, где он стоит, подняв над головой таз, и поток мочи обволакивает его. Он действительно был похож на гриб мухомор. Потом он, естественно, помылся под душем. Вот такая вот акция. Я считаю - гениальная. Карман уже делал потом, я не делал, Милка заставляла его, какие-то коллажики, и он додумался до такой акции, на уровне панк-рока. Я считаю, что на тот период, для того времени это был гениальный ход, все были очень довольны. Я помню, как восхищался Лейдерман моими работами, и как я рассказывал, что вот стрелочка - это сюда, а это - туда. Он умилялся тем, что я озабочен не тем, что бы это имело товарный вид, а появилось новое такое поколение, которое интересуют какие-то мелкие детали, которые что-то значат. Он говорил, что хорошо, это тоже концептуализм, но такой, обновленный. Я не мог писать тексты, но зато у меня было другое.
Хеппенинг "Таз":












Е.Г.: Ты ничего не рассказывал о Чацкине.

С.П.: Рассказывал. Чацкин был вообще мой учитель, Перцев. Они сами это признают и сами об этом говорили. Он не то, что отмороженный, он просто родился с таким сознанием концептуалиста. Раньше он выходил из больницы, недели две находился на свободе, а потом его родители опять на месяц в дурдом помещали. То есть у него немножко там белая горячка. Но я фанатировал на нем. Он очень молчаливый, замкнутый, угрюмый человек. Он, пожалуй, только с Перцами и завел такое особое общение.

Comments

( 11 comments — Leave a comment )
(Deleted comment)
ban4a
Jul. 28th, 2009 09:55 am (UTC)
ага... эк ты глубоко копнул однако!!! впрочем, твоя правда - в данном интервью как-то слегка приподнимается лишь один из целого ряда культурных пластов одесских тех времен!.. ну да кто этим займется??? работа весьма неблагодарная, хоть и очень благородная... времени ни у кого нет, а у кого есть - нет понимания определенных тенденций... мне так кажется, во всяком случае... вот еще интервью с мартынчиками откопал - тоже скоро опубликую...
(Deleted comment)
ban4a
Jul. 28th, 2009 12:59 pm (UTC)
вот у чацы много свободного времени вроде бы как - в совокупности с пониманием процесса:)))) надо бы ему и заказать подобный анализ...)))
(Deleted comment)
ban4a
Jul. 28th, 2009 01:23 pm (UTC)
в киеве он - у ройтбурда вроде... не видел его тоже сто лет уже... че-то он нифига не стремится в одессу, а я в киев все как-то никак не могу попасть...
patissonus
Aug. 13th, 2009 06:02 pm (UTC)
Извините, конечно, но не задумывались ли вы кто это такой Е.Г., именно Е.Г. занималась сбором интервью , ну и собственно всё это есть ( интерьвью не только Стаса, а и других хедожников Одесса-Москва того времени), есть не просто так , а в альбоме.
"Вот если-бы кто-то взял и проанализировал этот период Одесского арта."-уже сделано)
ban4a
Aug. 15th, 2009 11:44 am (UTC)
ну все в курсе, что ЕГ - это Лена (она же Леля вроде как), которая вместе с Вадиком Беспрозванным проинтервьюировали кучу народа в то время... все эти интервью я уже позже собственного поста обнаружил на сайте у Гельманаю... Однако именно АНАЛИЗА всего этого материала мне не попадалось...
yovish
Jul. 28th, 2009 01:16 pm (UTC)
Фотки с акцией "Таз" - очень к месту! Отличный материал получился!
ban4a
Jul. 28th, 2009 01:21 pm (UTC)
ага - пасиб!!!
конечно - надо было бы и перцев еще вставить, и чацу, и витю француза... но - что называется - схарило:((( итак пару раз уже переделывал:)))) вот вышлешь поправки - там и вставлю заодно))))
muratila
Jul. 28th, 2009 11:11 pm (UTC)
афигенски.
большое спасибо.
где-то у меня был материал про нон-конформистов одесских, его бы отсканить и тоже где-нить выложить..))
но сначала нада найти. :)
ban4a
Jul. 29th, 2009 04:45 am (UTC)
давай-давай!!!
мало того, что это очень интересно, это еще и очень нужная хрень!!!
macsimm
Jul. 29th, 2009 02:20 pm (UTC)
оооооооо
дау вас тут нескушно
во френды, если позволите
влкм 2
живём в Эйлате - играем всё
ban4a
Jul. 30th, 2009 05:12 am (UTC)
ага - стараемся не скучать:)))
( 11 comments — Leave a comment )